Неточные совпадения
Во взаимных услугах они
дошли наконец
до площади, где находились присутственные места: большой трехэтажный каменный
дом, весь белый, как мел, вероятно для изображения чистоты душ помещавшихся в нем должностей; прочие здания на площади не отвечали огромностию каменному
дому.
Дойдя до поворота во вчерашнюю улицу, он с мучительною тревогой заглянул в нее, на тот
дом… и тотчас же отвел глаза.
Раскольников
дошел до Садовой и повернул за угол. Разумихин смотрел ему вслед задумавшись. Наконец, махнув рукой, вошел в
дом, но остановился на средине лестницы.
Дойдя до своего
дома, Соня повернула в ворота, он за ней и как бы несколько удивившись.
Это ночное мытье производилось самою Катериной Ивановной, собственноручно, по крайней мере два раза в неделю, а иногда и чаще, ибо
дошли до того, что переменного белья уже совсем почти не было, и было у каждого члена семейства по одному только экземпляру, а Катерина Ивановна не могла выносить нечистоты и лучше соглашалась мучить себя по ночам и не по силам, когда все спят, чтоб успеть к утру просушить мокрое белье на протянутой веревке и подать чистое, чем видеть грязь в
доме.
— Боже мой! — говорил Обломов. — Да если слушать Штольца, так ведь
до тетки век дело не
дойдет! Он говорит, что надо начать строить
дом, потом дорогу, школы заводить… Этого всего в целый век не переделаешь. Мы, Ольга, вместе поедем, и тогда…
Войдя в кабинет с записками в руке и с приготовленной речью в голове, он намеревался красноречиво изложить перед папа все несправедливости, претерпенные им в нашем
доме; но когда он начал говорить тем же трогательным голосом и с теми же чувствительными интонациями, с которыми он обыкновенно диктовал нам, его красноречие подействовало сильнее всего на него самого; так что,
дойдя до того места, в котором он говорил: «как ни грустно мне будет расстаться с детьми», он совсем сбился, голос его задрожал, и он принужден был достать из кармана клетчатый платок.
Они
дошли пешком
до нанятого
дома и осмотрели его.
Обошедши все дорожки, осмотрев каждый кустик и цветок, мы вышли опять в аллею и потом в улицу, которая вела в поле и в сады. Мы пошли по тропинке и потерялись в садах, ничем не огороженных, и рощах. Дорога поднималась заметно в гору. Наконец забрались в чащу одного сада и
дошли до какой-то виллы. Мы вошли на террасу и, усталые, сели на каменные лавки. Из
дома вышла мулатка, объявила, что господ ее нет
дома, и по просьбе нашей принесла нам воды.
Не было возможности
дойти до вершины холма, где стоял губернаторский
дом: жарко, пот струился по лицам. Мы полюбовались с полугоры рейдом, городом, которого европейская правильная часть лежала около холма, потом велели скорее вести себя в отель, под спасительную сень, добрались
до балкона и заказали завтрак, но прежде выпили множество содовой воды и едва пришли в себя. Несмотря на зонтик, солнце жжет без милосердия ноги, спину, грудь — все, куда только падает его луч.
Разом, без всякого предварительного уговора, уцелевшие от бригадирских когтей сто пятьдесят"крестов"очутились на площади ("отпадшие"вновь благоразумно скрылись) и,
дойдя до градоначальнического
дома, остановились.
Дойдя до ворот своего
дома и уже взявшись за ручку звонка, он остановился.
Не
доходя одного
дома до площади, он остановился у ворот, вынул из кармашка свистульку и свистнул изо всей силы, как бы подавая условный знак.
Однако как я в силах наблюдать за собой, — подумал он в ту же минуту еще с большим наслаждением, — а они-то решили там, что я с ума схожу!»
Дойдя до своего
дома, он вдруг остановился под внезапным вопросом: «А не надо ль сейчас, теперь же пойти к прокурору и все объявить?» Вопрос он решил, поворотив опять к
дому: «Завтра все вместе!» — прошептал он про себя, и, странно, почти вся радость, все довольство его собою прошли в один миг.
Проходя мимо часовни, она на минуту остановилась перед ней. Там было темно. Она, с медленным, затаенным вздохом, пошла дальше, к саду, и шла все тише и тише.
Дойдя до старого
дома, она остановилась и знаком головы подозвала к себе Райского.
Он вздохнул, и они молча
дошли до Владимирской церкви, свернули в переулок и вошли в подъезд барского
дома.
Полины Карповны не было. Она сказалась больною, прислала Марфеньке цветы и деревья с зеленью. Райский заходил к ней утром сам, чтобы как-нибудь объяснить вчерашнюю свою сцену с ней и узнать, не заметила ли она чего-нибудь. Но она встретила его с худо скрываемым, под видом обидчивости, восторгом, хотя он прямо сказал ей, что обедал накануне не
дома, в гостях — там много пили — и он выпил лишнюю рюмку — и вот «
до чего
дошел»!
Еще задолго
до ресторана «Эрмитаж» в нем помещался разгульный трактир «Крым», и перед ним всегда стояли тройки, лихачи и парные «голубчики» по зимам, а в дождливое время часть Трубной площади представляла собой непроездное болото, вода заливала Неглинный проезд, но
до Цветного бульвара и
до дома Внукова никогда не
доходила.
Теперь они быстро шагают,
дойдут до Всехсвятского и разойдутся по
домам: Клейдон живет на Башиловке, а другие — в скаковой слободке, при своих конюшнях.
Вдруг
до них
дошла весть, что я пришел на Сянь-ши-хеза и остановился в
доме Ли Тан-куя.
Восточная Сибирь управляется еще больше спустя рукава. Это уж так далеко, что и вести едва
доходят до Петербурга. В Иркутске генерал-губернатор Броневский любил палить в городе из пушек, когда «гулял». А другой служил пьяный у себя в
доме обедню в полном облачении и в присутствии архиерея. По крайней мере, шум одного и набожность другого не были так вредны, как осадное положение Пестеля и неусыпная деятельность Капцевича.
Дошли до конца съезда. На самом верху его, прислонясь к правому откосу и начиная собою улицу, стоял приземистый одноэтажный
дом, окрашенный грязно-розовой краской, с нахлобученной низкой крышей и выпученными окнами. С улицы он показался мне большим, но внутри его, в маленьких полутемных комнатах, было тесно; везде, как на пароходе перед пристанью, суетились сердитые люди, стаей вороватых воробьев метались ребятишки, и всюду стоял едкий, незнакомый запах.
Вторую половину пути мы сделали легко, без всяких приключений и,
дойдя до другой зверовой фанзы, расположились в ней на ночь как
дома.
Еще
до дому не
дошел, к майору потребовали, потом пришлось в роту зайти, так что домой воротился совсем ввечеру.
— Какое тут прежнее! — воскликнул Ганя. — Прежнее! Нет, уж тут черт знает что такое теперь происходит, а не прежнее! Старик
до бешенства стал
доходить… мать ревет. Ей-богу, Варя, как хочешь, я его выгоню из
дому или… или сам от вас выйду, — прибавил он, вероятно вспомнив, что нельзя же выгонять людей из чужого
дома.
Визит этот был для него, впрочем, в некотором отношении рискованным. Он затруднялся и колебался. Он знал про
дом, что он находится в Гороховой, неподалеку от Садовой, и положил идти туда, в надежде, что,
дойдя до места, он успеет наконец решиться окончательно.
Избавившись от дочери, Нагибин повел жизнь совершенно отшельническую. Из
дому он выходил только ранним утром, чтобы сходить за провизией. Его скупость росла, кажется, по часам. Дело
дошло до того, что он перестал покупать провизию в лавках, а заходил в обжорный ряд и там на несколько копеек выторговывал себе печенки, вареную баранью голову или самую дешевую соленую рыбу. Даже торговки из обжорного ряда удивлялись отчаянной скупости Нагибина и прозвали его кощеем.
В Суслон приехали ночью. Только в одном поповском
доме светился огонек. Где-то ревела голодная скотина. Во многих местах солома с крыш была уже снята и ушла на корм. Вот
до чего
дошло! Веяло от всего зловещею голодною тишиной. Навстречу вышла голодная собака, равнодушно посмотрела на приезжих, понюхала воздух и с голодною зевотой отправилась в свою конуру.
И
дошло у нас
до бедноты,
до того
дошло, сударыня, что в
доме теперь хоть шаром покати.
Его дело мужское — где ему
до всего
доходить, опять же почасту надолго из
дому отлучается…
Года полтора перед тем был он славим по всему старообрядству как сведущий в уставах человек, был принимаем в самых богатых
домах «древлего благочестия», а теперь
до того
дошел, что последний из тестевых батраков смеется над ним в глаза безбоязно и безнаказанно!
Тогда, сударь, помаленьку да потихоньку все
дойдет до наших рук — и зéмли и господские
дома, все.
Действительность, представившаяся моим глазам, была поистине ужасна. Я с детства привык к грубым формам помещичьего произвола, который выражался в нашем
доме в форме сквернословия, пощечин, зуботычин и т. д., привык
до того, что они почти не трогали меня. Но
до истязания у нас не
доходило. Тут же я увидал картину такого возмутительного свойства, что на минуту остановился как вкопанный, не веря глазам своим.
Ни единой струи свежего воздуха не
доходило до нас, потому что форточек в
доме не водилось, и комнатная атмосфера освежалась только при помощи топки печей.
Так как в университете давно уже говорили о том, что Лихонин спас девушку из такого-то
дома и теперь занимается ее нравственным возрождением, то этот слух, естественно,
дошел и
до учащихся девушек, бывавших в студенческих кружках.
Ровинская уже не рисковала спрашивать — «как
дошла ты
до жизни такой?» Но надо сказать, что обитательницы
дома встретили ее с внешним гостеприимством.
— Выкинь, выкинь!.. Ах ты, старый греховодник!.. Ах ты, окаянный!.. Выбрось сейчас же, да вымой руки-то!.. Ишь каку погань привез?.. Это что?.. Четвероконечный!.. А?.. Не видал?.. Где глаза-то были?.. Чтобы духу его в нашем
доме не было… Еретицкими яйцами христосоваться вздумал!.. Разве можно их в моленну внести?.. Выбрось, сейчас же выкинь на двор!.. Эк обмиршился, эк
до чего
дошел.
Пущенные Акулиной вести
дошли до Осиповки. В одном из мшенников, что целым рядом стояли против
дома Чапурина, точили посуду три токаря, в том числе Алексей. Четвертый колесо вертел.
Писемский квартировал в те годы
до самого своего переселения в Москву в том длинном трехэтажном
доме (тогда Куканова), что стоит на Садовой против Юсупова сада, не
доходя до Екатерингофского проспекта.
Сонечка Боборыкина считалась красавицей. Когда она была еще в Екатерининском институте и я навещал ее студентом, моя мать сильно побаивалась, чтобы я со временем не женился на ней.
До этого не
дошло, и когда я нашел ее в
доме Бутовских роскошной девицей, собирающейся замуж, у нас установились с ней чисто приятельские отношения. Я не был уже влюблен в нее, а она имела со мной всегда шутливый тон и давала мне всякие юмористические прозвища.
Увы! За первой остановкой последовала вторая, за ней третья, в пока мы
дошли до центра города, пан Крыжановский стал совершенно неузнаваем. Глаза его гордо сверкали, уныние исчезло, но, — что уже было совсем плохо, — он стал задирать прохожих, оскорблять женщин, гоняться за евреями… Около нас стала собираться толпа. К счастью, это было уже близко от
дома, и мы поспешили ретироваться во двор.
Не
доходя нескольких шагов
до моего
дома, я вдруг встретил Ламберта; он радостно завопил, меня увидав, и схватил меня за руку...
Так мечтая и весь закопавшись в фантазию, я и не заметил, что
дошел наконец
до дому, то есть
до маминой квартиры.
Как скоро весть об этом событии
дошла до нас, опять на несколько времени опустел наш
дом: все сбегали посмотреть утопленника и все воротились с такими страшными и подробными рассказами, что я не спал почти всю ночь, воображая себе старого мельника, дрожа и обливаясь холодным потом.
Там он уже был на свободе и крылатым шагом
дошел до Тверской-Ямской,
до того
дома, где красовалась золотая вывеска: «Сур.
Сонин
дом Александров знал еще с прошлого года и потому, спрыгнув на ходу с вагонной площадки, быстро и уверенно
дошел до него.
Это они одной зимней ночью на Масленице завязали огромный скандал в области распревеселых непотребных
домов на Драчевке и в Соболевом переулке, а когда дело
дошло до драки, то пустили в ход тесаки, в чем им добросовестно помогли строевые гренадеры Московского округа.
В ночь, когда Арапов поручил Нафтуле Соловейчику последнюю литографскую работу и когда Соловейчик, окончив ее, сделал два пробные оттиска, он,
дойдя до забора пустого
дома, перескочил его за собачьей конурою и, так сказать, перекинувшись Андреем Тихоновичем, прошел в свою пустую казарму.
В одну прелестную лунную ночь, так в конце августа или в начале сентября, они вышли из
дома погулять и шаг за шагом, молча
дошли до Театральной площади. Кто знает Москву, тот может себе представить, какой это был сломан путь.
Гловацкая не ответила ни слова и,
дойдя до перекрестной дорожки, тихо повернула к
дому.